11.03.2005 11:41
Ирина Шевчук: Наследница «Молодой Гвардии»
Ирина Шевчук: Наследница «Молодой Гвардии»

    Имя Ирины Шевчук в 70-х годах стало созвучным целой эпохе героико-романтического культа в отечественном кинематографе. Ее почерк нес ощущение той искренности, когда грань между сутью исполнителя и его воплощением на экране, казалось, полностью исчезает. Женственность, мягкая славянская красота актрисы (о, эти глаза-озера!), в созданных ею лучших образах органично дополнялись незаурядным нравственно-волевым началом. Рита Осянина из фильма «А зори здесь тихие…», стюардесса Галя в «Абитуриентке», Даша в «Белом Биме»… Всего она подарила зрителю около пятидесяти своих ролей.

    - Ирина Борисовна, при знакомстве с отдельными вашими фотографиями, в немалой степени подкупает выражение некой харизмы у вас во взгляде. Тот облик действительно смотрится олицетворением светлых примет времени, когда в чести были «риск и непомерный труд» во благо родной державы.

    - Надеюсь, так оно и есть. Я ведь принадлежу к поколению первых послевоенных лет, и наши характеры во многом воспитывались на экранных и литературных героях плана молодогвардейцев. Естественно, мне хотелось походить и на Любку Шевцову, и на Ульяну Громову.

    - Несмотря на политику «железного занавеса» в СССР, вы, являясь известной актрисой и комсомольской активисткой, смогли повидать практически весь мир. Не менялось ли в результате этих поездок ваше отношение к советскому строю?

    - Сложно ответить однозначно. Разумеется, свои издержки тут были. Меня много раз пытались вербовать в ряды осведомителей, обещая, что моя судьба окажется ровной, правильной, и все звания получу вовремя. Люди в погонах мыслили – если я, девочка с хорошей биографией, изобличив коллегу в недостойном поведении за границей, подам соответствующий сигнал, значит – сомнений не возникнет. Меня же подобные предложения ввергали в шок. Помню, заявила: «Если увижу, что моей стране угрожает что-то страшно предательское, и так найду, кому об этом сообщить». Но доносчики всегда выискивались, я сама пострадала от этих любителей ставить палки в колеса. Когда жила на Украине, всякими правдами и неправдами не пустили меня на молодежный фестиваль в Гавану. И министр кинематографии в Москве сказал мне: «Уезжай-ка оттуда, не то тебя там сожрут». Речь – об элементарной зависти. Я считалась очень успешной, для иных – незаслуженно. Правда, к этому времени моя кожа, что называется, огрубела, и такой боли, как в юном возрасте, уколы недоброжелателей не причиняли.

    - А вы склонны прощать зло?

    - Вообще, я отходчивый человек. Чтобы сильно обидеть меня, надо постараться. Но тогда примирение уже невозможно. В моей жизни такие люди есть: они могут находиться рядом, но – между нами стенка, я их просто не замечаю.

    - Именно с теми происками, о которых вы поведали выше, связан ваш переход с киностудии Довженко на Горького в 1983 году?

    - Не совсем так. В принципе, я должна была остаться в столице по окончании института, и лишь из-за мамы с папой вернулась в Киев. Родные тревожились: как буду я в огромной Москве одна-одинешенька? Меня звали в львовский русский театр - с подачи моего замечательного партнера Богдана Ступки. А в итоге судьба все решила за меня: работая в московских картинах, встретила своего будущего мужа, который оказался москвичом. Кстати, недавно мы отметили нашу серебряную свадьбу.

    - Есть мнение, что актеру театра легко сыграть в кино любую роль, зато обратного движения в этом смысле нет.

    - Мнений много! На самом же деле, приличный актер не потеряет лица ни тут, ни там. Для меня, например, отсутствовала первоначально дилемма жесткого выбора - сцена или кино; проявить себя хотелось везде. Однако жизнь заполонили съемки, и от устройства в театральный штат пришлось навсегда отказаться. Притом, кино дает свободу артисту: из множества предложений могла выбирать то, что по душе. А театр, наоборот, порабощает. Мне психологически сложно войти в тот замкнутый коллектив, чтобы на репетициях обитать в нем с утра до ночи: сплетен, разговоров о тряпках не люблю.

    - Это понятно, ведь вы воспитывались в семье кадрового офицера.

    - Еще бы! Мой отец – Борис Иванович, капитан 1-го ранга, участник Великой Отечественной, кавалер боевых наград: когда одевает их, там – иконостас! Папа был призван в самом начале войны, прошел всю оборону Севастополя, затем служил в штабе Северного флота. Ранее преподавал математику, физику, немецкий язык. Был учителем у моей мамы - они влюбились друг в друга, переписывались всю войну, а после Победы снова встретились. Так возникла наша семья, потом родились мы, трое дочерей, я – средняя. Сейчас папа по-прежнему красавец: возглавляет ветеранский кооператив под Киевом, готовит ребят к поступлению в вузы. Ему исполняется 85 лет, а мамочке – 80.

    - Обычно в семьях военных царят пуританские нравы. И ваш выбор профессии актрисы, по видимости, не вполне приветствовали дома?

    - Отец мечтал о более «мирной» моей специализации – конечно, конечно! Впрочем, понимая, что именно я затеяла, он сказал: «Так и быть, определяйся в театральный. Если не поступишь, то пойдешь на завод «Красный экскаватор» - токарем-револьверщиком, и на следующий год станешь готовиться уже в нормальный институт». Это было безоговорочно. А в мир искусства меня увлек скорее случай: к нам на Украину приехала группа Резо Давыдовича Чхеидзе, которого почитаю своим крестным отцом в кино. Пригласили к нему на прослушивание в фильм «Ну и молодежь!», я тогда в десятом классе еще училась. Беседовали мы с ним довольно долго. Что-то ему читала, ужасно стесняясь. Хотел он взять меня на роль – то был рассказ об одноклассниках, попавших на фронт. В картине эпизод со мной запечатлели, но дальше - ехать на съемки в Грузию - папа не разрешил: мол, оттуда, чего доброго, не вернешься. Зато мама восприняла мой успех на вступительных экзаменах с большой радостью, видя в нем воплощение собственной грезы и некую высшую логику. В юности она играла в самодеятельности, собирала фотографии любимых актеров. Ее близкая подруга Валентина Отвага была примой Днепропетровского русского театра. А мама все же не артисткой стала - преподавателем русского языка и литературы.

    - Вы готовились в киевский театральный институт Карпенко-Карого, но в итоге были зачислены во ВГИК.

    - Знак судьбы: шел первый тур просмотра, когда явилась комиссия во главе с Владимиром Белокуровым, народным артистом Союза. Она ездила по всей республике, набирая украинский курс. Я предстала перед мастером – легендарным «Валерием Чкаловым», и - сердце в пятки, от волнения даже расплакалась. К слову, весь мой репертуар был на украинском языке, которым не слишком хорошо владею – меня из Мурманска в Киев привезли ведь уже в 11-летнем возрасте. В общем, тряслась как ненормальная, у меня еще температура сильно подскочила - надо думать, на нервной почве. Когда очередь дошла до пения, очень рассмешила комиссию своей преамбулой: «А можно сделать так, чтобы вас не видеть?» - «Ну что же, выйти нам прикажешь?» - «А можно я отвернусь?»… Мои вокальные способности скромны: промурлыкала то, что вспомнила – колыбельную песню из заставки «На добранiч, дiти!». И не знаю, что Владимир Вячеславович заметил во мне, однако до кинопроб допустил – там надо было сыграть этюд на определенную тему, а это, по мнению экзаменаторов, удалось блестяще. Впоследствии моя школа была не совсем киношной: Белокуров – актер МХАТа, учил нас разговаривать не «под себя», а так, чтобы слышали в последнем ряду.

    - Кроме фильма «Ну и молодежь!», вы тогда участвовали в картине «Гольфстрим».

    - Тоже - эпизодики! Самого содержания ленты не помню толком, лишь – свои пробы, на которых выглядела маленькой, пухленькой девочкой с вздернутым носиком и наивными, немного грустными глазами. Короче, на главную роль не тянула - режиссер Владимир Довгань снял меня в амплуа статистки: изображая ученицу, сидела вместе с классом и на что-то реагировала.

    - Кто бы мог подумать, что уже совсем скоро эта маленькая девочка покорит весь мир как героиня «Тихих зорей…»?!

    - Лавры, конечно, всегда приятны. Но я не рвалась к ним. Просто мне безумно понравилась эта повесть, которую впервые прочла в сценарии.

    - В оригинале Бориса Васильева не найти характеристик внешности Риты, лишь - косвенное упоминание об ее красоте. Следовательно, при отборе кандидатов на эту роль, в данном смысле не было четкой установки.

    - Вероятно, не было. Во всяком случае, актриса, первоначально там утвержденная, принадлежала к совсем иной возрастной категории и направленности. В тот момент они искали исполнительницу роли статной Жени Комельковой. Глянув на меня, Ростоцкий всплеснул руками: «Кого вы привели, какая ж это Женька? Ну, подработай у нас летом в батальоне, что ли…». Полное недоразумение! И тут оператор Вячеслав Шумский, которого, наверное, разжалобили мои слезы, посоветовал режиссеру: «Присмотрись к этой девочке. Глаза, как у нее, и должны быть у Риты». Тогда меня снова вызвали, одновременно с Олей Остроумовой. Поскольку я робела перед Станиславом Иосифовичем, ему все думалось, будто я очень тихая, элегическая, что мне характера не хватает. Решил испытать меня в сцене: отряд движется по лесу, старшина и Галка ушли вперед, начинается пальба, моя напарница кричит: «Они же вдвоем! Ты как хочешь, я одна пойду на помощь!». А Рита осаживает ее: «Боец Комелькова нельзя, приказ есть приказ!». Когда мы сыграли этот эпизод, сомнений уже ни у кого не осталось. С Ольгой нас утвердили в последнюю очередь, и в результате поменялся весь основной актерский состав, где я была самой младшей. Вообще-то профессор Белокуров не отпускал своих студентов на съемки картин. Тайком, в сказке «Приключения желтого чемоданчика», я исполнила белоснежную медсестру - без слов, работая вместе с Евгением Лебедевым, который специально приезжал к ночи на студию в Москву, а следующим вечером уже выходил на сцену своего театра в Ленинграде. Но здесь мой педагог, не колеблясь, дал благословение. К сожалению, Владимира Вячеславовича вскоре не стало – его надломила личная драма, однако увидеть меня в смонтированном фильме он успел.

    - Кроме Ольги Остроумовой, главные актеры «Зорей…» были дебютантами, но уровень игры продемонстрировали поистине гениальный. Благодаря чему оказалось это возможно? 

    - Качество ленты зависит, прежде всего, от режиссера. Иной только и способен, что получать готовый продукт: сама себе придумываешь канву, судьбу и так далее. Настоящие же мастера представляют себе, словно у Булгакова в «Театральном романе», живые картинки – все полотно, всех персонажей. У Ростоцкого это видение было, он полностью прожил фильм еще до того, как сделали его первый дубль. Не жалея времени, повествовал нам всякие интересные истории, тем самым подвигая нас к лепке конкретных образов, и подход имел сугубо индивидуальный. Голос, впрочем, повышал крайне редко, но вот на Андрюшу Мартынова так орал! Наш «старшина» - суровый на экране, в сущности - домашний мальчик: бросал гранаты, точно неуклюжий подросток камушки – все просто умирали со смеха. И режиссер воспитывал в нем бойца. Надо сказать, просыпались мы рано. Как-то поутру прибежали к умывальнику на берег озера и видим – вдалеке маячат фигуры на лодке, в воду что-то кидают. Оказалось: Андрюша, набрав камней, тренируется под надзором оператора и художника.

    - Смерть Риты – одна из наиболее волнующих сцен в фильме. Чтобы ее снять достоверно, была необходима консультация вас врачом.

    - Да. В связи с этим фрагментом неоднократно звучал зрительский вопрос: «А зачем Рита застрелилась?». На самом деле, человек с осколочным ранением в живот, фактически не жилец – фронтовики знают это. Хирург разъяснял мне хронологию ощущений. Здесь, как правило, боль испытываешь не тотчас. Первое – шок, затем начинается невероятная жажда, а давать пить ни в коем случае нельзя. Идет огромная потеря крови. Надо было изобразить мучительную слабость, сбитое дыхание, последние слова произнести сквозь «пелену». Я даже перестаралась: вошла в образ настолько, что по правде лишилась чувств.

    - Тогда, как прокомментировать писателя Виктора Астафьева, выразившего мнение, что в «Зорях…» дана полная неправда о войне? 

    - Астафьев говорил: в этом фильме все о женщинах приглажено, идеализировано. Однако суть заключалась в ином - показать не грязь войны, а характер человека. Ростоцкий, как и мой папа, был фронтовиком. Моя тетя, подобно героиням ленты, сражалась зенитчицей. Так или иначе, они вспоминали все самое светлое. В «Зорях…» утверждалось: сколь ни чудовищна пережитая война, все равно это была чья-то молодость. Сейчас, наоборот - много натурализма в картинах, что, на мой взгляд, отнюдь не делает их более ценными художественно. Допускаю, что несколько отстала в своем восприятии современных веяний – стереотипа комиксов и компьютерных киноэффектов, однако мне, как художнику, там недостает глубины и той души, которую из нас вытрясал Ростоцкий.

    - В стихотворении, посвященном вашему киевскому коллеге, актеру Ивану Миколайчуку, есть строка: «На плечi стрибне слава, як пантера». В какой мере ее приход изменил вашу дальнейшую жизнь?

    - Знаете, особо упиваться ею было некогда. Участие в «Зорях…» стало моей дипломной работой; весной 1972-го я закончила ВГИК, почти тут же приступила к съемкам в картине «Мраморный дом», и на премьеру «Зорей…» в Москве не попала. Лишь через некоторое время, посетив Омск с делегацией от студии Горького, впервые вкусила плоды достигнутой популярности. Представьте: завершается сеанс в огромном стеклянном кинотеатре, из дверей – море народа, все стоят и ждут нас. Выходим – «Ой, Риточка, дайте автограф!». Для меня – потрясение! Кстати, и теперь, спустя много лет, узнавая меня на улице, в магазине, в поезде, часто зовут именем той героини. Однажды смешно воскликнули: «Смотрите, а зори здесь тихие идут!»… Да, этот фильм всюду принимали восторженно. С ним и «Белым Бимом» я побывала даже в экзотических уголках, наподобие Панамы или Коста-Рики. Кстати, на меня там «наехал» один американский журналист моего возраста – мол, трактовка вашего фильма такова, будто вы - русские, а не Соединенные Штаты, реальные победители второй мировой. И мне пришлось в этом интервью защищать честь своей страны. Словом, я тогда почувствовала, что имею право зваться не только настоящей актрисой, но и настоящим гражданином.

    - Тем не менее, разве такой ассоциативный образ, как Рита Осянина, не ограничивает поля творческой деятельности, создавая некий барьер, через который по этическим соображениям нельзя переступать актеру?

    - Разумеется, подобный плен существует. Ибо, та героиня принадлежит не только мне одной - она отдана людям, принявшим и полюбившим ее. Действительно, я много раз отказывалась от ролей гадких, страшных, пусть мне порой дико хотелось их сыграть. В принципе, на моем счету есть отрицательные персонажи, но они все же далеко не из категории негодяев, предателей или конченых людей.

    - Звание заслуженной артистки Украины вам присвоили в 22 года. Принято полагать: такие регалии, с учетом юного возраста лауреата, преподносились не иначе, как волей высоких партийных чинов. 

    - Об этом ничего не знаю. Я тогда снималась в фильме «Марина», группа жила в поселке Черноморское под Евпаторией, газет мы не читали, телевизора в нашей крошечной гостинице не было. Короче, находились в информационном вакууме. Тут приехал из Киева Константин Петрович Степанков (известный, в частности, по роли Ковпака). Был он с сильного бодуна - лежал, «умирал», ему требовалось похмелиться. На следующий день, оклемавшись, появился на съемочной площадке. Увидев меня, вдруг хлопнул ладонью себя по лбу и радостно воскликнул: «О, дытынко, я ж тэбэ хочу поздравить со званием!». Оно у меня единственное, его ношу поныне. А еще в 1976-м вместе с Мариной Нееловой и Сережей Никоненко наградили премией за создание образа современника в кино – одной на троих. Эти деньги нам соответственно поделили.

    - Наиболее плодотворным стал следующий 1977 год: выпущено целых пять картин с вашим участием. Вы демонстрировали невероятную работоспособность!

    - Она и сейчас ничуть не слабее прежнего. Другое дело - фильмов, где хотелось бы сниматься, теперь гораздо меньше: почитай, целое десятилетие выпало из творческой биографии. А тогда была тяга поспеть всюду. Позже пришло: это я играла, с тем режиссером знаться не хочу; бывала у него на пробах и убедилась - он абсолютный болван, с ним неинтересно. Да, помню, доработалась в семьдесят седьмом до гипотонического криза – теряла сознание прямо в кадре, меня держали на кофеине. Чуть ли не силком родители заставили взять отпуск – первый в моей жизни. Я с подружкой укатила в Гантиади, где в пансионате тракторного завода мы отдыхали двадцать четыре дня – сказка!… 

    - В завершении беседы, нельзя не спросить о нештатных ситуациях, испытанных вами на съемках.

    - Им несть числа. Одно болото в «Тихих зорях…» чего стоит: во время перехода по нему, я не по сценарию (как Галка Четвертак), а всерьез – утопила сапог. В «Марине» с длинным париком на голове ныряла со скалы. Отказавшись от дублерши, прыгала так раза три или четыре, и все прощалась с жизнью – хорошо, успевали из воды вытаскивать. Много на лошадях снималась – конный спорт осваивала еще студенткой. В фильме «Медный ангел» надо было скакать по горному серпантину. Я что-то неправильно сделала, и лошадка понесла во весь опор – еле остановили: слава Богу, я не рухнула, удержалась в седле. Вообще, наша актерская жизнь такова: и отморозишься, и заболеешь, хотя обычно недомогание дает о себе знать после работы, а в ходе нее ты настроен, естественно, совсем на другое. Нередки курьезы. В картине «Право на любовь» мы с Богданом Ступкой исполняли сердцещипательный эпизод. Он изображал злодея, влюбленного в мою героиню, у которой - свой ненаглядный. Застыв с винтовкой наперевес, она к себе не подпускает назойливого ухажера, а тот произносит трагический монолог, признаваясь в чувстве. Мой партнер был столь вдохновенен, что я забылась: рот раскрыла – вся во власти его речей (честно, обожаю Богдана!), у самой чуть слезы не льются. Вдруг меня толкает оператор – «Стреляй!». Ну, я и бабахнула в полной растерянности, и горячей струей нечаянно попала в лицо Ступке! Едва не повредила ему глаз. Надо было видеть его выражение: схватился за обожженную щеку, но сцену довел до конца, а я понимаю, что он меня сейчас просто убьет. Говорю ему: «Богданчик, солнышко мое, ну не надо же так играть - ты ж по правде мне всю голову заморочил…».

Александр Тиховод



Оценить интервью: 0.00
Для того чтобы писать комментарии, необходимо зарегистрироваться
См. также интервью:
Найти:
выберите из выпадающего списка


Все интервью со звездами
Новости из жизни звезд

19 июля 2012

Фильм об Аврааме Линкольне выйдет в ноябре

Фильм об Аврааме Линкольне выйдет в ноябре

Представители киностудии DreamWorks огласили дату премьеры новой биографической ленты «Авраам Линкольн». Фильм, посвященный 16-му президенту Соединенных Штатов, стартует в мировом прокате 16 ноября текущего года.

Подробнее...

19 июля 2012

Арнольд Шварценеггер нашел новую пассию

Актер Арнольд Шварценнегер больше не скрывает своих отношений с молодой девушкой, чье имя не известно. В ее компании актер появился в ресторане Bagatelle в Западном Голливуде, где для пары был заказан романтический ужин.

Подробнее...

19 июля 2012

Чарли Шин отдал армии миллион долларов

Чарли Шин отдал армии миллион долларов

Актер Чарли Шин удивил общественность решением пожертвовать Армии Соединенных Штатов миллион долларов. Кроме того, Шин обещает перечислять на счет армии один процент от все свои заработков за работу в шоу «Управление гневом».

Подробнее...

18 июля 2012

Джексон снимет дополнение к «Хоббиту»

Джексон снимет дополнение к «Хоббиту»

Режиссер Питер Джексон обрадовал всех фанатов произведений Толкиена, заявив на пресс-конференции в рамках выставки Comic-Con о том, что намерен дополнить «Хоббита» новыми материалами.

Подробнее...

17 июля 2012

Скарлетт Йоханссон – самая высокооплачиваемая актриса

Скарлетт Йоханссон – самая высокооплачиваемая актриса

Скарлетт Йоханссон имеет все шансы попасть в Книгу рекордов Гиннеса как актриса, получившая самый большой гонорар в истории. Подобное денежное вознаграждение в размере 20 миллионов долларов ждет звезду Голливуда за работу над продолжением фильма «Мстители».

Подробнее...

Все новости из жизни Звезд