14.08.2008 18:00
Игорь Костолевский: Виновата моя первая любовь...
Игорь Костолевский: Виновата моя первая любовь...

«Кавалергарды, век недолог»… Вот уж нет! Кавалергард Анненков из «Звезды пленительного счастья» по-прежнему молод, красив и волнует сердца телезрительниц. Да и сам Игорь Костолевский, сыгравший декабриста 33 года назад, не утратил своей романтичности. Наша беседа состоялась накануне 60-летия народного артиста.

Окончив ГИТИС на курсе Андрея Александровича Гончарова, Костолевский сразу же был принят Мастером в руководимый им Театр Маяковского. Но ранняя его звезда взошла в кино…

Не ожидал, не ожидал…

 - Кажется, только за это, Игорь, вы должны считать кино наиважнейшим из этих двух искусств…

 - Конечно, большинство зрителей знают меня по «Звезде пленительного счастья», «Безымянной звезде», «Тегерану-43» и далее по списку. Тем не менее если со мной что-то и произошло в творческом плане, то это главным образом благодаря театру. Потому что именно в театре ты имеешь возможность расти, развиваться, действительно быть актером. А в кино, как правило, развиваться трудно. В кино чаще эксплуатируют твой типаж, который тебе дали мама с папой, а от тебя много не требуется. В кино легко заштамповаться, поскольку зритель привык к тебе в определенном качестве, и ты в этом качестве движешься как в канализации – в одном направлении. Но в один прекрасный день ты грозно спрашиваешь у судьбы: «За что?!» А вообще оказываешься в глухом тупике. «Женитьба», «Кин IV», «Карамазовы», «Мертвые души» – это те роли, которые мне в кино никто не предложил.

 - Так ведь и Гончаров вас хоть и приметил, но играть почти ничего не давал.

- Андрею Александровичу я благодарен, во-первых, за то, что он меня взял, а во-вторых, за то, что не выгнал. Потому что после первого курса он меня хотел выгнать за профнепригодность. Гончаров имел особенность на актеров орать. А я к этому был не особенно приучен, и оттого стал слишком зажатым – каждый выход на сцену был для меня суровой пыткой. У меня абсолютно не было силы воли и веры в себя. А Гончаров их во мне развил, заставив жить по принципу той самой лягушки,  которую  бросают  в  молоко.  Будет бить лапками – взобьет сметанку и выкарабкается. Не будет – захлебнется и ко дну пойдет. Этому принципу я верен всю свою жизнь.

 - А может, Гончаров не давал вам ходу, чтобы заземлить вас после «Звезды пленительного счастья»?

 - Да-да, он ревновал меня к «Звезде». Не отпускал сниматься. Мотыль пошел на хитрость: предложил Гончарову сыграть Раевского. Гончаров поблагодарил, но отказался. И потом вскричал: «А кто у меня будет двигать фурку в «Беседах с Сократом»?» Как-то все же удалось его уговорить. Но всякий раз, встречая меня, он предупреждал: «Смотрите, кинематограф еще никому ничего хорошего не сделал». А после «Звезды» у Гончарова был шок. Он ходил за мной и говорил только одно: «Не ожидал, не ожидал…»

 Что за обалдуй-кавалергард у вас там скачет?

 - Каким чудесным образом вы, вчерашний студент, попали в эту картину?

 - Когда я оканчивал ГИТИС, меня позвали на «Ленфильм» в картину «Врача вызывали?». И там меня благополучно не утвердили. Но когда ассистентка вела меня по коридору, я увидел табличку с надписью: «Звезда пленительного счастья». «А что это за фильм?» – спросил я. «О декабристах, – ответила ассистентка. – Снимает режиссер Мотыль». И тут я брякнул: «Я там буду сниматься». Просто так брякнул – молод, нахален был, в мыслях легкость была необыкновенная. И тут же про это забыл. А потом приезжаю на свои первые гастроли в Новосибирск и получаю телеграмму от Мотыля, в которой он зовет меня попробоваться в «Звезде». Оказалось, ассистентка ему про меня рассказала. Приехал к Мотылю, он дал мне сценарий. Роль для меня в нем была очень маленькая, я решил, что играть мне нечего, и отказался. Владимир Яковлевич все-таки уговорил попробовать. Несколько раз вызывал на пробы и для себя утвердил. Вообще-то я мало подходил под эту роль, потому что был скован. Но внешне очень походил на Анненкова. А для Владимира Яковлевича как историка это было важно. И он, несмотря на запреты Госкино, меня снимал. А Госкино меня не утвердило, потому что ему не понравились мои кинопробы. «Что за обалдуй-кавалергард у вас там скачет?» – недоуменно спрашивали Мотыля. Но зная о наших репетициях и чувствуя, что, видимо, что-то из меня можно высечь, снимать не запретили. А для меня началась суровая школа. Причем Мотыль мне сказал: «Смотри, все зависит от тебя: можешь все выиграть, а можешь проиграть». Если учесть, что в фильме снимались такие блестящие актеры, как Смоктуновский, Баталов, Янковский, Купченко, Бондарчук, Шикульска, проигрывать мне не хотелось.

 - Образ вашего героя связан с изумительным романсом Окуджавы и Шварца «Кавалергарды, век недолог…» Слышала, что именно вы вдохновили на него Булата Шалвовича.

 - Да. Дело было так. Я говорю Мотылю: «А почему кавалергард не скачет верхом?» «Умеешь?» – «Нет». – «Ну, иди научись». Я пошел в конную школу и научился. Потом говорю: «А почему кавалергард без романса?» Надо заметить, что Мотыль, Окуджава и Шварц дружили, но периодически находились в ссоре. Так вот Мотыль мне отвечает: «Я разругался с Булатом. Если хочешь, позвони ему и предложи». Дал мне его телефон. А я Окуджаву знал только по его песням. Но набрался храбрости. Звоню: «Булат Шалвович, я такой-то артист, играю в таком-то фильме такую-то роль. Не могли бы вы написать к ней романс?» – «Ну расскажите мне про вашу роль». Рассказал. Окуджава велел позвонить послезавтра. Звоню. И он мне: «Игорь, вы так хорошо мне рассказали, что я все написал». Думаю, лукавил: этот романс у него уже был.

 - Чему научила вас внезапно обрушившаяся слава?

 - Я к ней не был готов, поскольку все очень трудно далось. А когда это навалилось, я вдруг почувствовал на себе разные взгляды. Конечно, была радость. Но я познал, что такое зависть, ревность, предательство. К счастью, поскольку был полностью погружен в работу, некогда было обращать на это внимание. Так и стараюсь жить – иначе произойдет саморазрушение. Сделал – не оглядывайся по сторонам, иди дальше.

 - А вы сами кому-нибудь завидовали?

 - Нет. Может, иногда возникала некая ревность, но это ревность белая, здоровая – не то что ночами не сплю, кусаю подушку. Зависть, повторю, – разрушительная вещь, она бумерангом ударяет по тебе.

 - Если бы в вашей судьбе случилась только «Звезда», вы оставались бы жизнью довольны?

 - Нет, это мне непонятно. После «Звезды» на меня обрушилась бешеная популярность. Но  я  чувствовал  себя  человеком,  который взял кредит, и его нужно отдать. Вот с этим ощущением до сих пор и живу.

 Вы разве в баню пришли?

 - Ваш кинодебют состоялся в фильме Ростоцкого «А зори здесь тихие». Вы играли друга Сони Гурвич. Всего лишь эпизод. Ни единого слова. Но роль запомнилась. А что для вас вообще эпизод в жизни? Бывало ли, что какой-то  пустяковый  случай  потом  оборачивался судьбой?

 - Такой эпизод и связал меня с Театром Маяковского. Мне было лет 16. С моей первой любовью мы бродили по Москве в поисках уединения. И проходили мимо Маяковки. Пошел дождь. И я, не только не зная, что это за театр, да и вообще в театрах бывавший раза два, предложил девушке: «Пойдем». Купили дешевенькие билеты, сели на галерку. И дальше я помню только какой-то помост и какого-то высокого артиста, который потрясающе танцевал. Ничего остального не помню – потому что мы весь спектакль процеловались. И когда зажегся свет, к нам подошел администратор и предложил покинуть зал за аморальное поведение. Покидая зал, я оглядел сцену и на выходе произнес: «Какое же «г» этот ваш театр!» Вот вам и эпизод. В этом театре я проиграл 35 лет. А артист, который потрясающе танцевал, был Саша Лазарев, мой любимый партнер.

 - А как получилось, что вы, два года отучившись в Московском инженерно-строительном институте, вдруг рванули в театральное?

 - Виновата моя первая любовь. Она преклонялась перед гуманитарным образованием, считала, что я похож на Есенина, а потому меня непременно возьмут в актеры. И я пошел поступать в Школу-студию МХАТ. И, конечно, провалился. На экзамен почему-то явился в плаще. И от зажима начал перед комиссией раздеваться: снял плащ, пиджак, рубашку начал расстегивать. И кто-то из экзаменаторов проронил: «Молодой человек, вы разве в баню пришли?» Опомнившись, я прочитал две строчки: «Дай, Джим, на счастье лапу мне…» и ретировался. Но на выходе мне предложили: «Если так уж хотите, поступайте на будущий год». Во мне взыграло самолюбие. Год ходил по театрам, действительно увлекся – и поступил во все театральные вузы.

 - Почему на Гончарове остановились?

 - Во-первых, потому что он был очень колоритным. А дело было так. Я опять пришел в плаще. Как в том анекдоте. Встречаются двое. И один говорит другому: «Мы не виделись 30 лет, я узнал тебя по пальто». Встал в дверях. Гончаров заметил меня и повелительно указал пальцем – выходи читать. Начал читать «Дуэль» Пушкина. Гончаров слушает-слушает... И вдруг приказывает: «Соберите мне поступающих режиссеров» (а курс был актерско-режиссерский). Собрали. Я еще раз начал читать. И Гончаров: «Слышали, как он читал? Вот так должны читать режиссеры». А потом оборачивается ко мне: «А вас уже куда-нибудь взяли?» «Да». – «А ко мне пойдете?» – «А возьмете?» – «А пойдете?» В итоге этой пикировки все и началось.

 - Борис Михайлович Тенин, видя ваши страдания при поступлении в театр, однажды вас подбодрил: «Что вы все время стонете? Ну мало играете молодых, много будете играть стариков». Мол, неси свой крест и веруй. Таков ваш лозунг в профессии и жизни?

 - Кстати,  вскоре  после  этого  разговора  мне  пришлось сыграть старика. Тенин увидел и сказал: «Ну, я за тебя спокоен». А профессиональный и жизненный лозунг у меня другой: «Вперед и выше!»

 - От ваших коллег слышала, что вы – большой  трудяга. 

 - Да,  внутренняя  одержимость человека, занятого своим делом, во мне присутствует. Вот про одних говорят: он – трудоголик, мол, все задним местом высиживает. А есть самородки, стихийные таланты. Но что-то я таких Ломоносовых не встречал. Я видел просто очень талантливых людей и видел, как они работают. Я видел, как работал Евгений Павлович Леонов. Он репетировал «Человека из Ламанчи», а я, вчерашний студент, которого никто не знал, смотрел. Проходя мимо меня, Евгений Павлович спросил: «Ну как, плохо?» «Что плохо, Евгений Павлович?» – «Ну плохо у меня получается?» А сейчас я его понимаю. И, играя, всегда спрашиваю: «Ну так или нет?»

 - А  чувство  собственной  самооценки  присутствует?

 - Да. Ты можешь спрашивать у кого угодно. Но себя ведь не обманешь.

 - Несмотря на непростую судьбу в этом театре вы ему верны. Это как верность самому себе?

 - Может быть. По-моему, Чехов сказал: «Искать счастье в перемене мест – большая глупость.  Все  перемены  происходят  внутри тебя». У меня было много возможностей и оснований уйти. Я уходил. В начале лихих 90-х ушел в свободное плавание – потому что в театре для меня ничего не было, залы пустовали, а надо было выживать. И мне предложили поучаствовать в международном, как сейчас модно говорить, проекте. Норвежцы, швейцарцы и американцы ставили «Орестею» Эсхила  со  швейцарским  режиссером  Франсуа Роша.  Играл  на  английском,  французском и норвежском, причем не зная языков, а просто заучивая текст. Вестника, которого играл, считаю одной из лучших моих ролей. Еще одну «Орестею» играл у Питера Штайна.

 - И после свободного плавания вновь увидели свет «Маяка»...

 - Я просто очень люблю сцену Маяковки, ее зрительный зал. Мне всегда нравились люди театра, его атмосфера. В нашем театре при всей его именитости было очень мало склок, предательства. Наверное, это объясняется тем, что театром руководил мощный и властный человек, который всех держал, а все стояли в обороне против него, и это объединяло. Гончаров собрал уникальную труппу. И если я 10 лет бегал в массовках, то исключительно потому, что вокруг было столько сильнейших актеров, что надо было еще иметь право. Слава богу, что у меня было кино, и время не прошло даром.

 Ну что, этого генерала расстрелять?

 - У вас получается так: любите больше то, что завоевать труднее?

 - Для меня важно быть хорошим  артистом  –  то  есть  максимально знать свою профессию. И когда в кино мне стали предлагать однотипные роли, я понял, что это путь в никуда. Тем более слыша вокруг себя такие разговоры: «Ну что Костолевский? У него, конечно, внешние данные. А так артист-то он никакой». Обращать на это внимание было глупо. Мне было важно в первую очередь себе доказать, что я что-то могу. Поэтому я не боюсь играть разные роли. Не боюсь, что зритель меня не таким увидит и не воспримет. Я готов рисковать, понимая, что только так можно вперед двинуться.

 - Вот так и рискнули Плюшкина в «Мертвых душах» сыграть. А во втором акте явили совершенно противоположный образ светлейшего князя. Но когда вы Плюшкиным на сцене появляетесь, по залу недоуменный шепоток проползает: «Неужто Костолевский? Может, замена?»

 - Вопрос ведь не в том, чтобы загримироваться так, что тебя мама родная не узнает. Вопрос в том, чтобы понять непонятное. Плюшкина ведь всегда играли, обличая, как, цитирую Гоголя, «прореху на человечестве». А я всегда думал: почему? И понимал, что все внешние штучки начнут работать, только когда найдешь суть, боль, горе почувствуешь. Ведь Плюшкин – несчастный, брошенный старик, который когда-то был рачительным помещиком. Но у него умерла жена, одна дочь сбежала со штабс-ротмистром, другая умерла, сын, вместо того чтобы поступать на государеву службу, улизнул в полк. Я таких Плюшкиных, несчастных стариков, очень много сегодня вижу: в метро, в переходах, на вокзалах. Поэтому мне смеяться над горем моего персонажа совсем неохота.

 - Когда в последней сцене вы, уже в роли князя, читаете монолог о том, что «пришло спасать нашу землю», которая «гибнет не от нашествия 20 иноплеменных языков, а от нас самих», о том, что пора «всякому из нас восстать против неправды», зал, кажется, перестает дышать. А кто-то из зрителей, слышала, спросил: «Неужели это Гоголь, а не сам Костолевский написал?»

 - Монолог очень труден. Потому что нужно выглядеть не пафосным, а убедительным. Я читаю не как депутат Госдумы, а как Игорь Костолевский.

 - Как вы относитесь к современному зрительному  залу? 

- Ругать  зрителя  не  привык. Он купил билет, а я вышел на сцену и должен сделать так, чтобы у него не было ощущения, что его обдурили. Если актер находит созвучие со зрителем, тогда в зале раздается взрыв аплодисментов или наступает мертвая тишина. Какое счастье, когда ты находишь что-то, что в твоей душе отзывается. Так было у меня с Иваном в «Карамазовых». По мрачному совпадению спектакль шел в день событий в Беслане. В спектакле я говорю о детях. Так вот, когда я выходил на сцену, меня колотило – я не понимал, как можно про это говорить, мне было просто страшно. И вдруг я получаю реакцию, которой никогда в жизни не было. Когда я произносил: «Ну что, этого генерала расстрелять?», группа зрителей выкрикнула: «Расстрелять!» И зал нервно захлопал, а потом повисла пауза.

 - Вы стали знаменитым в застойные советские времена.  Как чувствуете себя сейчас?

 - Как сказано в одной английской пьесе, «я сам себе современник, иду в ногу со своим собственным временем». Жаловаться на то, как было хорошо, а сейчас плохо, не плодотворно. Кто-то из знаменитостей сказал: «Вот такие плохие времена» – говорят рабы и холопы. Времена всегда плохие. А вот какими мы их сделаем, зависит от нас».

 - Один из известных деятелей культуры назвал вас представителем поздних шестидесятников, которые всегда остро переживали  свое  историческое  опоздание и стремились не отставать от предшественников.

 - В каком-то смысле это так. Ведь родившись в 48-м, каким-то крылом я шестидесятников задел, и мне передался их романтизм.

 - Как вы относитесь к тому, что вас, романтика, каким вы предстали в «Звезде», сейчас именуют секс-символом советской эпохи?

 - Не могу к этому сколь-нибудь серьезно относиться. Секс-символ – это от Запада. А мы от Запада почему-то берем только то, что лежит на поверхности. Копали бы поглыбже. А мы все по верхам: ремейк, сиквекл, секс-символ – всю эту хрень перетаскиваем.

 Вот станешь постарше…

 - А в мистику искусства верите? Ведь в вашей  жизни  подобное  случилось  дважды. Ваш Анненков женился на француженке Полине Гебль. А вы – на французской актрисе Консуэло  де  Хавиланд.  Анненков  выступал против Александра I, а вы сыграли Александра в международном сериале «Война и мир».

 - Кстати, когда мы снимали «Звезду», Мотыль мне говорил: «Вот станешь постарше, сыграешь Александра». Так и вышло. А в мистику искусства верю. Когда ты долго и напряженно о чем-то думаешь, происходит материализация твоей мысли.

С Консуэло мы познакомились на спектакле «Арт» в Театре Пушкина. Она была эмиссаром  Авиньонского  фестиваля  в  Москве. И в это же время репетировала у Валеры Фокина. Ни «Звезды», ни других моих фильмов Дуся (так актер называет свою жену. – Ред.) не видела. Но зато на мое 50-летие подарила мне звезду, названную моим именем, – сертификат, выданный соответствующим швейцарским департаментом. Мы вместе 10 лет.

 - Получается, это ваша третья звезда. Консуэло, как и Полина, последовала за вами, хотя и не в рудниковую Сибирь, но в суровую Москву.

 - Мы все время живем в Москве. А недавно  Консуэло  стала  официальным представителем РЖД в Париже.

 - Как это?

 - Два года назад, когда падали самолеты, Дуся хотела приехать ко мне на день рождения и вспомнила, что есть еще и поезд. Но выяснилось, что поезда «Париж – Москва» нет. Потому что у русских-де плохие вагоны. Она возразила. «Вот будете официальным представителем РЖД, – ответили ей, – тогда и поговорим». Консуэло приехала в Москву, пошла к Якунину (президент ОАО РЖД. – Ред.) и получила мандат представителя.

 - А как было с Александром?

 - Когда я снимался в Америке в сериале «Шпионские игры», ко мне подошел продюсер итальянской студии и рассказал про проект «Война и мир». Спросил, кого я хотел бы там играть. Я, памятуя о «пророчестве» Мотыля, сразу ответил: «Александра». Вообще я рад, что принял участие в этом проекте, потому что столкнулся с очень хорошим режиссером, трогательно любящим Россию. Такого трепетного отношения к Толстому, к нашей культуре вообще я давно не встречал. Нам бы так относиться к своему богатству! Сам факт, что люди выложили 35 миллионов евро на «Войну и мир»… Могли бы что-то другое снять. А раз у них к этому интерес – значит это надо уважать, а не ворчать, что, мол, посягнули варвары на наше святое. Ведь «варвары» не испохабили, не гнусь развели, а сняли с глубоким чувством – так, как они это понимают.

 - Игорь, без чего вы жизнь не представляете?

 - Без любви и, в частности, без любви Дуси.

 - Актерство для вас – лицедейство? Или, перефразируя поэта, «актер в России больше чем актер»?

 - Второе. Мне всегда было интересно не лицедействовать, а играть судьбу. На раз заплакать, на раз рассмеяться, перекувырнуться – нравится всем зрителям. А мне важнее, чтобы не смеялись и не хлопали, а была бы вдумчивая тишина. Мне нравится некая сосредоточенность, сопереживание. Когда зритель, может, тебя и не понимает до конца, но задумывается – потому что ты с ним разговариваешь как с близким человеком. 

 Елена Калядина, журнал "Интервью"



Оценить интервью: 0.00
Для того чтобы писать комментарии, необходимо зарегистрироваться
Найти:
выберите из выпадающего списка


Все интервью со звездами
Новости из жизни звезд

19 июля 2012

Фильм об Аврааме Линкольне выйдет в ноябре

Фильм об Аврааме Линкольне выйдет в ноябре

Представители киностудии DreamWorks огласили дату премьеры новой биографической ленты «Авраам Линкольн». Фильм, посвященный 16-му президенту Соединенных Штатов, стартует в мировом прокате 16 ноября текущего года.

Подробнее...

19 июля 2012

Арнольд Шварценеггер нашел новую пассию

Актер Арнольд Шварценнегер больше не скрывает своих отношений с молодой девушкой, чье имя не известно. В ее компании актер появился в ресторане Bagatelle в Западном Голливуде, где для пары был заказан романтический ужин.

Подробнее...

19 июля 2012

Чарли Шин отдал армии миллион долларов

Чарли Шин отдал армии миллион долларов

Актер Чарли Шин удивил общественность решением пожертвовать Армии Соединенных Штатов миллион долларов. Кроме того, Шин обещает перечислять на счет армии один процент от все свои заработков за работу в шоу «Управление гневом».

Подробнее...

18 июля 2012

Джексон снимет дополнение к «Хоббиту»

Джексон снимет дополнение к «Хоббиту»

Режиссер Питер Джексон обрадовал всех фанатов произведений Толкиена, заявив на пресс-конференции в рамках выставки Comic-Con о том, что намерен дополнить «Хоббита» новыми материалами.

Подробнее...

17 июля 2012

Скарлетт Йоханссон – самая высокооплачиваемая актриса

Скарлетт Йоханссон – самая высокооплачиваемая актриса

Скарлетт Йоханссон имеет все шансы попасть в Книгу рекордов Гиннеса как актриса, получившая самый большой гонорар в истории. Подобное денежное вознаграждение в размере 20 миллионов долларов ждет звезду Голливуда за работу над продолжением фильма «Мстители».

Подробнее...

Все новости из жизни Звезд